Из различных источников по истории Крымского ханства видно, что
до присоединения Крыма к России на его территории чеканили почти
25 монетных единиц, в основном мелких разменных серебряных и медных
монет. Имевшие хождение более крупные – серебряные и золотые монеты
– привозили из России, Турции, западных стран. Для повышения доходов
ханы часто «портили» монету, т.е. специально уменьшали её пробу
и вес, не меняя, впрочем, названия. В результате, в начале 18
века, одна из мелких монеты, крымский акче, содержащая всего 0.16
г. серебра, приобрела такой крохотный размер, что пришлось прекратить
её чеканку. Акче заменили бешлыком (монета в пять акче, пятак).
Но вскоре он получил название «кара-бешлык» - «черный бешлык»
- из-за того, что стал фактически медным, с ничтожной долей серебра.
Имевший обращение в Крыму и Турции западноевропейский (голландский,
немецкий) талер назывался гуруш (грош). Затем Турция начала чеканить
свой гуруш. Равный 100 акче или 20 кара-бешлыкам. До Шагин-Гирая,
последнего крымского хана, гурушей в Крыму не выпускали, а считали
на них в качестве денежной единицы. Счет также велся на «хасене»
(1,5 гуруша), но такой монеты ни в Крыму, ни в Турции не было
– под нею подразумевался западный талер.
В конце 70-х годов 18 века Шагин-Гирай переносит свою резиденцию
из Бахчисарая в Кафу. Кафинский монетный двор был выстроен в двух
верстах от городских стен, недалеко от ханского дома, на урочище
Ташлык. Для обустройства монетного двора передовым по тем временам
оборудованием, Шагин-Гирай в 1779 г. заключил договор с надворным
советником польской службы Дерингом, доставившим из Польши нужные
машины. Денежные работы начались в 1195 году по мусульманскому
летоисчислению (т.е. в 1780 году). Под руководством директора
Абд-уль-Хамид-Аги монетным двором за три года, с 1780 по 1783
(т.е. до присоединения ханства к Российской империи), было выделано
только ханских медных рублей в количестве 92 113 единиц. А весь
доход составил 17 737 рублей, что составляло почти 5 912 рублей
в год.
Известный ученый-энциклопедист, один из руководителей Великой
Французской революции, Жильбер Ромм, в 1786 году посетивший Феодосию,
сообщал, что медь для монетного двора покупается у турок в обмен
на соль из Феодосийских озер. «Русские покупают её приблизительно
по 6 рублей за пуд, – пишет он, – продавая туркам соль по копейке
за око (око = 3 фунтам. – К.Г.), что составляет почти 13 копеек
за пуд. Таким образом, пуд меди обходится России свыше 5 рублей…»
С 1784 года Феодосийский монетный двор чеканил медную и серебряную
монету достоинством в 1, 2, 5, 10, 20 копеек. Монеты помечали
буквами «ТМ» - «Таврическая монета», и они имели вензель Екатерины
Второй. Приходилось монетному двору выполнять и особые заказы.
Российская императрица, совершившая в 1787 году путешествие по
Крыму, посетила и Феодосийский монетный двор, где перед ней и
присутствовавшим австрийским императором Иосифом Вторым оттиснуты
две золотые медали, которые князь Потемкин Таврический преподнес
августейшим особам.
В том же 1787 году указом от 30 мая Екатериной Второй было объявлено:
«Как делаемая на учрежденном от нас области Таврической в городе
Феодосии монетном дворе медная монета есть указанного веса и во
всем сходственная с монетою вообще в государстве нашем ходящею,
то прилагая при сем оные монеты, повелеваем обнародовать от нашего
Сената дабы сия монета имела во всей Империи нашей хождение».
Шли годы. За началом русско-турецкой войны в 1787 году последовало
прекращение завоза турецкой медали. Вскорости Феодосийский монетный
двор перестал функционировать. Путешественник и натуралист академик
П.С. Паллас, посетивший город в 1796 году, обнаружил, что «…в
бухте лежат начатый, но не вполне достроенный дворец бывшего хана
Шагин-Гирая и монетный двор, недавно прекративший свою работу;
тот и другой в настоящее время превращены в казармы…»
На этом свидетельстве можно закончить историю о чеканке монеты
в Феодосии. Но история самого монетного двора, как ни странно,
ещё продолжается. Спустя 23 года приморский город вновь вспомнил
и Шагин-Гирая, и надворного советника Деринга, поставившего оборудование
по договору с ханом…
Но обо всем по порядку. Откроем «Описание Сенатских дел» на шестьдесят
третьей странице и взглянем на дело № 109:
«По прошению г-жи Дальке, дочери польской службы надворного советника
Деринга, на Крымского хана Шагин-Гирая о неплатеже им должных
её отцу денег, 18 августа 1802 года – 31 мая 1908 года». На 39
листах.
Дочь надворного советника Деринга, Гертруда Дальке, в прошении
своем на высочайшее имя изъясняла, что в 1779 году отец её заключил
контракт с бывшим Крымским ханом Шагин-Гираем об оборудовании
в Крыму монетного двора, во исполнение коего он и вывез из Польши
различные машины и приспособления, затратив 30 000 рублей своих
денег. Однако этот контракт не был выполнен по вине хана, за неимением
металла для чеканки монеты, и потому затраты Деринга оказались
напрасными. Несмотря на неоднократные просьбы перед ханом и ходатайстве
о содействии к возмещению понесенных им, Дерингом, убытков перед
министром последнего действительным ст.сов. Веселецким, он так
и не успел вернуть ни затраченных денег, ни привезенных им машин,
которые по справкам, наведенным г-жею Дальке поступили в казенное
распоряжение для нужд Феодосийского монетного двора. В подтверждение
истинности своих претензий о возвращении стоимости этих машин
и других затрат, произведенных отцом её во исполнение контракта,
заключенного с Шагин-Гираем, г-жа Дальке прилагала свидетельство
чиновника русской миссии при Шагин-Гирае Цебриковича.
По справке, взятой из монетного департамента, оказалось, что генерал-прокурором
князем Вяземским в 1783 году было предписано приступить к перечеканке
монет в найденном при присоединении Крыма в городе Кафе монетном
дворе, для чего и было предложено обновить и пополнить имеющиеся
уже там машины, и что в 1793 году означенным департаментом рассматривался
рапорт Екатеринославского губернатора, коим он испрашивал разрешения
его недоумения о том, как поступить с машинами и станками упраздненного
монетного двора в гор. Кафе, находившимся в гор. Бериславе, и
было постановлено иные из них продать с публичного торга, другие
же перевести в московский и петербургский монетные дворы. Но ни
в делах государственного казначейства, в коем происходила по высочайшему
повелению ликвидация долгов хана Шагин-Гирая, не оказалось никаких
данных, подтверждающих изложенные в прошение г-жи Дальке обстоятельства,
и посему просительнице в исполнении её просьбы было отказано».
Госпоже Дальке не удалось получить денег, задолженных Шагин-Гираем
её отцу. Но как странно порой поворачивается история! За несколько
месяцев до подания госпожой Дальке прошения, в январе того же
1802 года, Сенат рассматривал дело ещё одного находящегося в нужде
наследника:
№ 90. По просьбе Шагина об исходатайствовании ему пропитания.
20 января 1802 г. На 5 листах:
Проживающий в г. Вильне и называющий себя внуком последнего крымского
хана Шагин-Гирая в прошении своем на имя генерал-прокурора просил
о даровании ему пропитания, изъясняя, что он вследствие потери
зрения не может больше трудами рук своих доставать средств к жизни
себе и своей семье. Генерал-прокурор предписал местному начальству
собрать о нем сведения. (Без конца)».
"Всё для Вас", № 20 (365), 15 мая 2002 г.
