Уже в 1745 г. правительство Елизаветы рассматривало всерьез вопрос
о том, чтобы обуздать прусского короля Фридриха II. Побаивались,
что Фридрих II доберется до польской Пруссии, затем до Курляндии,
а там «получит аппетит» и на Лифляндию. Много сил было приложено
Бестужевым, Долгоруким, Ушаковым, Куракиным и др. видными государственными
деятелями, чтобы получить согласие Елизаветы выступить против
Пруссии, т.к., по сообщению все того же де Ше-тарди,«... Елизавета
имела в виду одни удовольствия и желала мира для того, чтобы беспрепятственно
им предаваться и тратить на них деньги, поглощаемые войной». Немалую
помощь этим сановникам оказала ханжеская набожность Елизаветы,
которая считала Фридриха II своим «персональным неприятелем»,
называла его «шах-Надиром прусским» и с ужасом говорила, что прусский
король, кажется и в церковь не ходит (хотя французский резидент
в Петербурге Дальон в 1747 году писал, что «...здешний двор довольно
уже походит на султанский. .. Не знают ныне здесь ни веры, ни
закона, ни благопристойности».) Фридрих II также жаждал войны
с Россией. Узнав, что Россия начала подготовку к войне, он на
одном из обедов заявил: «Я не обращаю внимание на русские приготовления
и ничего более не желаю, как чтобы императрицины войска выступили
против Пруссии: тогда бы я их, как лисиц, на воздух взбрасывать
стал». На другом обеде Фридрих II спросил оставившего русскую
службу полковника Манштейна, как он думает: один пруссак, по меньшей
мере, уберет четверых или пятерых русских? Манштейн отвечал, что
если дойдет до драки, то пруссак и с одним русским будет иметь
полны руки дела. Король очень рассердился. В ноябре 1756 года
русское правительство приняло решение вступить в войну, названную
позднее Семилетней (для России - пятилетняя), на стороне Австрии,
Франции, Швеции и Саксонии против Пруссии, Англии и Португалии.
В этой войне русские войска показали свое полное превосходство
над прусской армией. В 1758 году была занята Восточная Пруссия.
В 1759-м произошло историческое сражение при Кунесдорфе, в котором
русские наголову разбили прусскую армию, а в 1760 г-м корпус Чернышева
взял Берлин. Заняв Восточную Пруссию, русское правительство, рассчитывая
удержать ее в своих руках навечно, стало смотреть на нее, как
на свою провинцию. В это время в Восточной Пруссии ходили разнообразные
монеты множества мелких немецких государств, и вместе с тем обращалось
огромное количество фальшивой монеты, выпускавшейся Фридрихом
II для усиления своей казны*. В связи с этим русское правительство
в 1758-1761 годах осуществило чеканку русской серебряной монеты
по установившейся в Пруссии сложной системе: гульден (1/3 талера
или 30 грошей) тинф (18 грошей) - грош (18 пфенни¬гов) - солид
(6 пфеннигов). Были также монеты в 1,2 и 3 гроша. Чеканка монет
производилась в Кенигсберге (теперь Калининград) и в Москве. На
крупных монетах на лицевой стороне изображался портрет Елизаветы
с надписью на немецком языке «императрица Всероссийская», а на
оборотной стороне одноглавый прусский орел с цифрой на груди,
обозначавшей достоинство монеты, под орлом - год чеканки. А вокруг'
него надпись - «серебряная монета королевства Пруссии». Прусскому
юнкерскому милитаризму был нанесен сокрушительный удар, но он
оказался несмертельным из-за разногласий в среде противников Фридри¬а
II, а главное перемены русской политики после смерти Елизаветы
и воцарения полунемца Петра III, который не только заключил мир
с Пруссией в 1762 году, вернул Пруссии без всяких условий занятые
Россией территории, но и начал подготовку к войне на стороне Пруссии.
Медальерное искусство того периода в связи с такими быстрыми переменами
во внешней политике России не успело запечатлеть разгрома прусской
армии и взятие Берлина ни в виде наградных, ни в виде памятных
медалей, поэтому отчеканенные для Пруссии русские серебряные монетки
1759-1761 годов являются драгоценными историческими памятниками
доблестных побед русского оружия. Надо отметить, что в 1757 году
одна победная медаль все же была отчеканена.
Автор: Сборник Московского нумизматического общества № 8 за 2001
год.
