Источник: книга "О чем рассказывают монеты"
Автор: В.Н.Рябцевич
Итак, по сути, единственной (если не считать полтину) реальной
платежной единицей безмонетного периода были серебряные слитки.
Правда, существовали и гривны, отлитые в золоте, но они употреблялись
крайне редко. Помимо завещаний минского князя и его жены, этот
вид денег упомянут в «Житии Феодосия, игумена Печерско-го», написанном
Нестором еще в 80-е гг. XI в. «Ико-ном» монастыря жалуется игумену:
«не имам купити еже на ядь (еду.— В. Р.) братии и на ину потребу».
Тогда Феодосии обращается за вспомоществованием к богу. Результат
не замедлил сказаться: в келью молящегося игумена «влезе светел
отрок... И положив на столпе гривну злата». Это «чудо» подтверждается
и показаниями «вратаря» (сторожа), который клянется, что все монастырские
двери были заперты, и обычный человек не мог бы пройти через них
«всю нощь»...
В 1903 г. у деревни Стражевичи Сенненского района Витебской области
открыт клад, содержавший дирхемы, денарии, два серебряных слитка
и обрубок золотого.
Следует отметить, что понятие «гривна» (как для серебра, так и
для золота) выступало не только в роли номинала, но и как весовая
единица. Грамота великого князя Мстислава Владимировича (1125—1132
гг.) новгородскому Юрьеву монастырю упоминает «блюдо сереб-рьно
в 30 гривн сребра», а Киево-Печерский патерик' называет «пояс,
имущ веса 50 гривн злата».
Несмотря на скудность средств рыночного обращения и платежа, безмонетный
период обладал довольно сложной денежно-весовой системой. Письменные
источники продолжают упоминать денежные названия, большинство
которых возникло в X—XI вв. для обозначения дирхемов, денариев
и их частей: векша или веверица (белка), резана, куна (куница),
ногата. Трудно сказать, что именно в XII—XIII вв. скрывалось за
этими терминами. Вероятнее всего, они представляли собой дробные
по отношению к гривне весовые и счетные понятия.
Самой мелкой единицей была векша (веверица). «Златоструй» (XII
в.) говорит о ней как о совершенно ничтожной сумме: «Вельми убог
есть, яко и двою векшу не имееть» («Очень беден, даже и двух векш
не имеет»). «Пандекты Никона Черноризца» (самая ранняя запись
—1296 г.) рекомендуют читателям для спасения души ежедневно «даяти
5 вевериц нищим».
Автор «Слова о полку Игореве», упрекая князя Всеволода, не пришедшего
на помощь брату Игорю, восклицает: «Аже бы ты был, то была бы
чага (раба.— В. Р.) по ногате, а кощей (раб.— В. Р.) по резане»
(т. е. сражение с половцами было бы выиграно, а пленных оказалось
бы так много, что на них установилась бы низкая продажная цена).
Интересно отметить, что прибалтийские немцы восприняли слово «ногата»
в качестве понятия «деньги». «Ливонская хроника» под 1210 г. сообщает:
«Великий король Новгрода, а также король Пскова (т. е. новгородский
и псковский князья.— В. Р.) со всеми своими русскими... осадили
замой Оденнэ... Осажденные просили мира у русских. Те согласились
на мир... получили четыреста марок (1 марка — около 200 г серебра.—
В. Р.) ногат».
«Митрополичье правосудие» (XIII в.) определяет размеры штрафов
за кражу птиц и животных: «...за голубь 9 кун, за гусь 30 кун,
за лебедь 30 кун, за жеравь 30 кун, за кошку 3 гривны, за собаку
3 гривны, за кобылу 60 кун, за вол 3 гривны, за корову 40 кун...
за боран ногата, за порося ногата, за овцу 5 кун, за жеребца гривна»
(обращает на себя внимание очень высокая стоимость кошки и собаки;
только вол может соперничать с ними «на равных»!).
Слово «куны», еще в XI в. использовавшееся для обозначения денег
вообще, к концу XII в. вытесняет конкурировавшее с ним в этом
отношении слово «скот», в XIII—XIV вв. оно употребляется наряду
с понятием «серебро» и лишь затем сменяется словом «деньги». В
собирательном, «денежном» смысле куны упомянуты в одной грамоте
1289 г.: князь Мстислав Денисович Волынский налагает на жителей
Берестья (Бреста) «за их коромолу» контрибуцию «по 4 гривны кун»
(т. е. по 4 гривны денег).
Как все же осуществлялись мелкие, т. е. самые массовые, повседневные
торговые операции на Руси безмонетного периода? Некоторые исследователи
полагают, что в качестве разменных монет могли выступать шкурки
пушных зверей. Это мнение в известной мере подтверждается отдельными
письменными источниками. Например, Абу Хамид ал-Гарнати отмечает
поразивший его факт использования «русами» вместо денег беличьих
шкурок. «Слово о полку Игореве» как бы повторяет это сообщение
араба: «...поганые сами, с победами нарыскивая на землю Русскую,
брали дань по белке со двора». Плано Карпини рассказывает, что
наместник ханов Куюка и Батыя обложил русских данью — каждый мужчина
должен был выплачивать ее медвежьей или лосьей шкурой, бобровым,
соболиным или хорьковым мехами. Кроме того, само существование
денежных понятий — синонимов названиям пушных зверей (векша, куна)
также говорит в пользу этого предположения1.Часть историков полагает,
что роль заменителей монет могли играть и другие, более или менее
распространенные стандартные товары с относительно постоянной
стоимостью. Из числа их обычно называются раковины каури или пряслица
из розового сланца, изготовлявшиеся в Овруче и окружавших его
селениях. По отношению к древним землям Белоруссии эта гипотеза
не находит достаточно веских подтверждений: здесь известны лишь
несколько сотен овручских пряслиц, извлеченных из культурных слоев
при раскопках Минска, Полоцка и других городов; еще более редки
находки каури, концентрирующиеся к тому же на ограниченной территории
белорусского севера — в верхнем Подвинье. Малочисленность обнаруженных
к настоящему времени как сланцевых пряслиц, так и раковин каури
делает очень сомнительным утверждение о возможности сколько-нибудь
широкого их использования в качестве денег на западных землях
Руси. Вероятнее всего, в безмонетный период процессы купли-продажи
выливались преимущественно в форму непосредственного обмена одного
товара на другой.
